“Обычная служебная командировка в Липецкий авиационный центр боевого переучивания занимала сутки. Ранним утром, вместе с группой прилетевших офицеров, мы выгрузились с сумками и кофрами из военно-транспортного «Антонова» и влились в разворачивающееся на аэродроме действо.

Воздушный праздник встретил нас бездонным голубым небом и уже припекающим солнцем. Жители Липецка и авиагородка, семьями и группами, стайки вездесущих мальчишей, вольно рассыпались вдоль обозначенного лентой ограждения и наблюдали за происходящим.

Всё, как обычно, грамотно заведено на подобных мероприятиях. Парашютисты, показ группового и индивидуального пилотажа, воздушные бои. Тёплый запах сгоревшего керосина и рёв уходящих в форсаж двигателей витали над аэродромом.

Но нашей главной задачей было пообщаться с начальником центра генерал-майором Харчевским. Интервью удалось взять, когда он спустился из кабины истребителя, открутив в небе сложный пилотаж.

Харче́вский Алекса́ндр Никола́евич (родился 9 мая 1950) — Начальник 4-ого Центра боевого применения и переучивания лётного состава ВВС имени В. П. Чкалова в Липецке, Заслуженный военный лётчик Российской Федерации, генерал-майор авиации. Начальник пилотажной группы «Соколы России»

Работа была выполнена, и мы стояли возле здания штаба, размышляя о том, как добраться в гостиницу. Самолёт обратно домой намечался с утра.
Рядом резко остановился «УАЗ», и из него, уже в генеральской форме, вышел Александр Николаевич Харчевский.

- Сейчас водитель машину заправит и отвезёт вас в гостиницу.
Он махнул бойцу рукой, и «бобик» рванул с места.

- Идём, у меня подождёте.

В кабинете усадил нас за стол и распорядился принести чаю. Адъютант аккуратно выставил на стол сласти и стаканы с горячим напитком.

Мне давно хотелось узнать подробно о той, малоизвестной истории, что произошла с Харчевским и его ведомым в 1992-м в США. И я не выдержал:
- Товарищ генерал, расскажите…

Он задумался. Чуть заходили желваки на скулах. Посмотрел выразительно.

-…Написать можешь всё что угодно, даже приврать красиво, для связки слов. Но на камеру рассказывать не хочу.
- Железно. Договорились.

Александр Николаевич встал и, обойдя стол, откуда-то у нас из-за спин вдруг достал квадратную бутыль и три хрустальных стопки. Из-за бутылочного стекла на нас уставился, увеличенный преломлением жидкости, неподвижный глаз какого-то диковинного змея.

- Вьетнамская?.. – опыт службы на Дальнем Востоке не дал мне показаться полным невеждой. Мой более молодой коллега скромно улыбался.
Харчевский быстро и пристально через стол окинул меня взглядом и посмотрел в глаза.
- Где служил?..

Я, по давней устоявшейся привычке, коротко доложил, назвав гарнизон и род деятельности.

- Из наших, значит, – с лёгкой улыбкой подытожил Николаевич, точными движениями быстро налив нам по полной и плеснув в свою рюмку на самое дно. Хотя за всё время разговора так и не пригубил.

Мы слушали его рассказ, выпивая водку с необычно-азиатским привкусом, и закусывая конфетами с печеньем.

…Вместе с тогда ещё майором Карабасовым, своим ведомым, и группой начальников они прилетели в Америку на паре учебно-боевых истребителей Су-27УБ. Сейчас известно не только специалистам, как в целом проходила та командировка. При прибытии, на подлете к базе, американцы держали наши самолеты 1 ч. 10 мин. в зоне ожидания над океаном до тех пор, пока количество топлива на «сушках» не стало близким к аварийному остатку, чтобы не дать гостям показать свой сложный пилотаж над авиабазой, на глазах американской публики. Сами же американцы в это время демонстрировали в воздушном пространстве показательный бой. Вроде бы мелочь, но подобные мелочи о многом говорят и в общественных, и, более того, в международных взаимоотношениях. Особенно для лётчиков, обладающих, по определению, вовсе не средними способностями.

Наверное, не стоит подробно рассказывать всем известный факт, что тогда наши лётчики при совместном проведении нескольких воздушных показательных боёв подчистую раздербанили лучших заокеанских асов. Превосходство отечественной техники и лётного мастерства нашей пары было настолько впечатляющим, что американские «орлы» перестали при встрече на земле улыбаться и подавать руку. Им только и оставалось в бессильной ярости скрипеть зубами, стирая их порошок. Под конец командировки это чуть не обернулось трагедией.

Вот об этом я и попросил генерала рассказать в деталях.

При перелете из Лэнгли на основную перелётную авиабазу на обеих «сушках», управляемых Харчевским и его ведомым Георгием Карабасовым, одновременно отключились силовые установки. Как позже выяснилось, американцы просто заправили наши машины некачественным топливом. Хотя при разборе инцидента свалили всё на невнимательность персонала и разность плотности топлив.

После аварийного доклада ведомого и тут же произошедшей остановке своих двигателей, Харчевский передал сопровождавшим их пилотам на F-15: «Не отходите от нас! Если не сможем запустить двигатели, сообщите спасателям место нашего катапультирования». Лучшие асы США, за день до того проигравшие все воздушные бои нашим пилотам, лишь злорадно хохотнули в эфир и, поддав газу, улетели.

Высота – 14000 метров. Все четыре движка на обеих машинах остановились. Внизу – американская пустыня. На сотню километров вокруг – ни живой души. Все потребители электроэнергии, кроме радиостанции, выключены, чтобы не разряжать аккумуляторы. Самолёты скользят в полной тишине, проваливаясь к земле, слышно лишь шипение кислорода в маске.

Секунды быстро уходят, скорость и высота падают.

И тогда Харчевский, обдумав тупиковую ситуацию, решает рисковать. Даёт команду ведомому: «Жора, заходим в пике, попробуем запуститься. Делай как я!».

Два небесного цвета тяжёлых истребителя, свободно падают к земле, напоминая авиабомбы. Заглохшие турбины нехотя набирают обороты от набегающего потока всё более плотного приземного воздуха, прокачивая из топливопроводов в камеру сгорания гнилое американское топливо. Высота уменьшается быстро и неотвратимо. И если не получится…

Думать об этом времени нет.

От быстрого снижения закладывает уши, лётчики, раскрыв рты, криком и глубокими вдохами пытаются выровнять внутричерепное давление. Иначе барабанные перепонки лопнут к чертям! Друг друга не слышат, - какие тут, к лешему, переговоры?!..

И вдруг, ведомый кричит в эфир: «Правый запустился! Выравниваю!»

Один из его двигателей заработал на трёх с половиной тысячах, как они доложили потом. На самом деле – было всего тысячи две, не больше.
А Харчевский всё ещё несётся к такому ненавистному сейчас песку пустыни, бешено глядя на датчики работы двигателей.

Взвыла турбина, тряской всей машины выблевав какую-то неудобоваримую плесень производства лютых друзей, и полковник рванул ручку управления на себя, теряя зрение от навалившейся перегрузки…

По докладу, он вышел на двух тысячах. Реально – чуть не зачерпнул воздухозаборниками пару кактусов. Не стоит пугать своё высокое начальство, оно вряд ли оценит. Разве что непосредственному начальнику позже доложил, неофициально.

Удивительно, что проскочили.

До базы шли, точнее, ковыляли, каждый на одном движке. Не было гарантии повторить подобное сумасшествие успешно. Чёрт знает, что там в баках за самогон налит!

Медленно набрали безопасную высоту, догнали уже неторопливо снижавшихся американцев, сели вслед за ними на базе, без всякой истерики.
Не пальцами деланные всё же!..

«Ну что, рашен бёрдс(русские птички), - подойдя с нагловатой ухмылкой, бросили уже на стоянке, вне радиоэфира, сопровождавшие их в полёте штатовские «орлы», - туго вам пришлось? Ладно, радуйтесь тому, что в живых остались». А один добавил, понизив голос: «Обоссались? В следующий раз хуже будет!»…

…Александр Николаевич отодвинул нетронутую рюмку и посмотрел в широкое окно на небо. Снаружи скрипнули тормоза подъехавшей командирской машины.

- Вот такие они, наши заокеанские «друзья»…

Не было в его голосе ни печали, ни угрозы. Но лучше бы они не слышали этого голоса, почему-то подумалось мне”.